ГЛАВНАЯ arrow Полезные статьи arrow Рассказ - "Фокусник"  
23.08.2019
Сайт
ГЛАВНАЯ
Карта сайта
Поиск
Новости сайта
В Мире фокусов
Благодарности
Помощь сайту
Контакты
Информация
"СТАРЫЙ" САЙТ
ФОРУМ ФОКУСНИКОВ
ОБУЧЕНИЕ ФОКУСАМ
Фокусы с картами
Фокусы с монетами
Фокусы (разное)
Слейтинг
Ментальная магия
Street magic
Фокусы для сцены
Детские фокусы
Пикап (фокусы)
Математические
Шулерство
Интерактивные
Знай и Умей
Полезные статьи
Термины от A до Z
Фокусники (легенды!)
Хочу знать! (FAQ)
Мастерская фокусов
Видео с фокусами
Приколы и игры )))
Счетчики
Рассказ - "Фокусник" Версия для печати
Рейтинг: / 8
ХудшаяЛучшая 
 Фокусник фото Роман Борщ

Рассказ -"Фокусник"

Странный рассказ , наверное, но все-таки стоит почитать ......

Цирк едет! Когда повозки с цирковой утварью, ведомые усталыми лошадьми, выдают свое появление клубами пыли на горизонте, весть о них мгновенно доходит до жителей поселка. Нет большей радости детям, игра­ющим во дворах. Все неприятности разом забыты, ушибленная коленка, как по волшебству, перестает болеть, приезд бродячих артистов становится главной новостью и для детей, и для затю­канных серыми буднями взрослых. Мужчины получают возмож­ность в кои-то веки вывести семью в местный «свет» и обойтись один-два вечера без традиционного стаканчика. Даже владелец местного бара, превращающегося вечерами в подобие мужского клуба, больше радуется разрыву в буднях, чем огорчается неиз­бежному снижению доходов. А женщины...




Они подспудно ждут случая нарядиться в обновы, подарен­ные мужьями давно, еще на Рождество, или Крещение, или зим­ние именины, у кого так случилось, обновы, лежащие в сундуках и висящие в шкафах. Женщины перекапывают свои тряпичные богатства, значительная часть которых прочно забыта. Девочки, да и мальчишки, с удовольствием участвуют в этом бедламе. Все кровати, стулья и диваны, все вешалки заняты извлеченными на свет рубашками, брюками, платьями, юбками.

— Сюзи, эта майка тебе коротка. Вон как ты вытянулась за год.

— Мам, ты ничего не понимаешь, сейчас так модно.

— Но пузо-то голое.

— Вот именно!

— Мам, смотри, что я нашел! Мои старые перчатки! Я гово­рил, что они дома, а ты: потерял, потерял. Отругала ни за что, а потом новые купила...

— Прости, сынок.

— А-а-а, теперь «прости», а тогда вон как ругала! И гулять не пустила!

— Гулять без перчаток было холодно. Ну ладно, ладно. После цирка устроим вкусный праздник. Мы с Сюзи испечем пирог.

— Ура!

Конечно, люди ходят по воскресеньям в церковь. И надевают лучшее. Но в этих походах есть какая-то обязательность; глазас­тый молодой священник непременно спросит об отсутствующих на воскресной службе: а почему сегодня не видно Смитов или Томпсонов? Не заболел ли кто из них, не нужна ли какая помощь? И эти праздничные выходы давно стали частью будней.

Цирк — совсем другое дело.

Цирк приезжает раз в год, летом, и останавливается в одном и том же месте, на площади между рынком и пожарной частью. Здесь хватает пространства для шапито, и для повозок, и для клеток с животными. Лошадям приходится труднее всех: из тяг­ловой силы они превращаются в артистов. Пока идет обустройс­тво, их выпускают пастись в прерию, под надзор местных маль­чишек-добровольцев. Желающих посмотреть за лошадьми отбоя нет. Еще бы! Их пускают на первое представление бесплатно, а деньги, все равно даваемые родителями, тратятся на сладости.

Зрелище начинается задолго до начала представления. Смотреть на установку парусинового купола жуть как интересно. Мальчишки, убежав от тряпичных богатств, целый день торчат на площади.

От пожарной части цирковые протягивают толстый шланг. Вода нужна и людям, и животным. А еще для фокусов. По макуш­кам двух «временных» столбов, поставленных лет восемь назад, поселковый электрик Том Джакобс пробрасывает электрический кабель. В сторонке устраивают туалет.

Рабочие рудника, их жены и дети ждут момента, когда они усядутся в зале, занавеска откроется, выйдет хозяин цирка, он же фокусник, и торжественно объявит о начале.

И праздник начнется! Дрессированные собачки, козы, гуси. Акробаты-прыгуны. Жонглеры с горящими факелами. Воздуш­ные гимнасты. Канатоходец. Тощий, но очень способный мед-

ведь. Послушный черный кот. Сам фокусник с худенькой и некра-сиой девушкой-ассистенткой. И, радость детей, клоуны. Белый и рыжий.

Я вырос в этом маленьком поселке, в бродячий цирк ходил много раз. Малышом, с мамой, и постарше, бесплатно, как лоша-диный пастух. Представление захватывало меня. Дома я пытался дрессировать нашу глупую собаку. И ленивого пушистого кота. Собака пряталась от меня в будку, кот ускользал в маленькую дырку под крыльцом. Отец вяло требовал, чтобы я прекратил му-чить животных...

Но больше всего меня поражали фокусы. На одноногом сто­лике происходили чудеса: кот превращался в стайку голубей, си­ний огонь — в букет цветов. Из горшка с землей прямо на глазах вырастало маленькое апельсиновое дерево. Созревали крошеч­ные, с вишню, апельсины. Фокусник собирал урожай и раздавал апельсинчики детям. Некрасивая ассистентка превращалась в красавицу пуму. Тюрбан фокусника, лежащий на столике, не­ожиданно ощетинивался струйками воды.

Вообще воды было много. Она била из глаз и ушей клоунов, вдруг появлялась в пустом тазике, вместе с живой маленькой кряквой. И сам фокусник в конце представления превращался в живой фонтан. Он медленно обходил арену, и из его рук, спины, груди и, конечно, тюрбана били десятки маленьких струек воды. Свет гас, и разноцветные прожектора делали зрелище фееричес­ким.

После поклонов, аплодисментов и выходов «на комплимент» представление заканчивалось. Зрители расходились. На арене оставался мокрый песок.

Пытливый ум мальчишки всегда хочет узнать, что внутри. Или как это делается. Мне дважды доставались маленькие апель­сины. Они были кислые, с горчинкой, но съедобные. С тонюсень­кой шкуркой, совсем без косточек. У фокусника, как-то пришед­шего в лавку заказать продукты, женщины спросили про них. Можно ли их есть детям. Он удивился: конечно. Даже со шкур­кой. Только вымойте. Это настоящие апельсины, редкого сорта. Ему их прислали с Цейлона, где выращивают в одном из буддист­ских монастырей. Как растет деревце? Он ответил с улыбкой: фо­кусники никогда не раскрывают своих секретов.

Но вода! Откуда берется столько воды? Однажды зимой, учась уже в выпускном классе, я простудился. Лежал с грелкой и вспоминал летнее представление. И от нечего делать стал прики­дывать, сколько надо воды для «живого» фонтана — количество

струек на фигуре фокусника, их длину, минимально необходи­мое давление, расход воды. Минуты три фонтан переливался под разноцветными лучами прожекторов. Когда я все это перевел в цифры, то получил невероятный результат: около ведра в мину-ту. Даже больше, одиннадцать литров. Выходит, расходуется три больших ведра!

Если бы он стоял на месте, то вопрос сводился бы к способу подачи воды. Через штуцер в ботинке или еще как-то. Но артист медленно шел по кругу и был хорошо виден со всех сторон. Ника­ких шлангов! Невозможно спрятать под одежду три ведра воды. И насос. И батарею для насоса. Но на то они и фокусники, чтобы нас удивлять.

Я вспоминал другие подробности представления. Взять превращение девушки в пуму. Все просто. Выкатывается пустая клетка на колесиках. Толстое ли у клетки дно? Не обратил внима­ния. Девушка входит внутрь. Клетку закрывают плотной тканью. А потом? Не помню, хотя...

Конечно, тут выбегают клоуны. Они что-то делают, смеются, прыгают, сбивают с ног шпрехшталмейстера, он падает, роняет вазу с цветами, зал покатывается со смеху, никто не смотрит на клетку. Потом клоуны убегают, вроде бы случайно цепляясь за ткань и утаскивая ее...

И в клетке оказывается молодая пума.

Что-то не так. Я лежал и думал: что-то не так, что-то не схо­дится, и я тогда заметил какую-то нестыковку, не на арене, а при отъезде цирка, фокус, которого никто не увидел, а цирковые тща­тельно скрывали. Но я тогда больше всего думал не о цирке, а о Катрин, ее пышных волосах, красивой походке и о том, как бы обратить на себя ее внимание.

Мой отец, будучи бригадиром проходчиков, достаточно за­рабатывал, чтобы отправить меня на учебу. И когда следующим летом приехал цирк, я уже сдавал вступительные экзамены в университет Мичигана. Там и остался изучать физику.

После зашиты диплома началась научная работа, в которую надо или уходить с головой, или вообще не заниматься. Начав с элементарных частиц, в конце концов, как и каждый, навер­ное, физик-теоретик, я пришел к необходимости теории Велико­го Объединения, которая, наконец, соединила бы гравитацию с электромагнетизмом. И которую никто не создал.

В наш маленький поселок я иногда приезжал проведать ро­дителей. Но всегда то осенью, то весной, редко — летом. Когда цирк или еще не приехал, или только что уехал.

В моей жизни было все. Неудачная женитьба, переход из од-ного университета в другой, небольшое открытие в теории глюо-нов, диссертация. Три года работы в Канаде, еще одна неудачная женитьба...

Автомобильная авария, в которой погиб мой друг и учитель, а я чудом остался жив. Которая уложила меня в больницу на пол­года.

Теперь я уже стар, родителей давно нет, мои корни потянули меня на родину. Я дорого продал обе свои квартиры в городах и купил за бесценок дом в старом рудничном поселке. Мне го­ворили, что поселок скоро перестанет существовать, что рудник давно закрыт по экологическим соображениям, что там остались только упрямые старики...

Но я тоже упрямый старик. И я хочу перестать существовать там, в поселке детства. Я знаю, что старый цирк, несмотря ни на что, летом приезжает туда. Не на месяц, как раньше, но на неде­лю — точно. И на представление ходят дети и внуки, прибывшие проведать своих упрямых стариков.

Я хочу удостоиться разговора с фокусником. Теория Велико­го Объединения не далась мне, как не далась она тысячам других физиков. Я бил в стены ее тайн полжизни, так и не пробив их. Что ж, природа не отдает легко своих секретов. Но та наивная детская тайна, которую я не успел разгадать, уехав из поселка учиться, не дает покоя моему аналитическому уму. Позже, лежа после аварии в больнице, когда врачи сращивали мою раздробленную ногу, я вспомнил. Или мне казалось, что вспомнил. Ту несуразность, нестыковку представления и отъезда цирка. Разборка купола. Погрузка имущества, клеток с животными. Одна клетка закрыта тканью. Там, наверное, пума. Потому что в других клетках ее нет. И — вот оно! Порыв ветра. Тот самый порыв ветра, что играет внезапно, снизу вверх, вскидывая женские юбки и показывая то, чего никто видеть не должен.

Ветер задирает ткань на клетке. Там — никого. Двое цирко­вых спешно бросаются, опускают полог, привязывают его внизу. Я еще подумал: что это они так волнуются за пустую клетку? Но тут меня позвали, и несуразный эпизод выпал из сознания, угнез­дившись на дне мешка моей памяти, всплыв только через много лет. Мне кажется, я вспомнил, в чем нестыковка. Я не видел пуму при погрузке. Нигде.

Глупость. Что я знаю о содержании цирковых зверей? Да ни­чего. Может, пума совсем ручная и спит в повозке фокусника. На его кровати. Как кошка. Она ведь и есть кошка. Только большая.

Может, она заболела, и ее повезли отдельно от других зверей, чтобы их не заразить. Не знаю. Но хочу узнать.

Клубов пыли на асфальтированной трассе не было. Как и по­возок с матерчатым верхом. Внезапно и быстро на площадь въе­хали два мощных тягача с кабинами-квартирами и длинными кузовами-фурами.

Фокусник принял меня после представления. В своей ма­ленькой подвижной квартире. Без грима, в домашнем халате, он казался очень старым. Я сидел и молчал. Зачем я пришел? Умест­но ли детское любопытство в почтенном возрасте?

— Я помню вас, — сказал он. — Вы здесь жили. Давно.

— Да. Очень давно. Теперь вот снова. Приехал. Насовсем. Маэстро, меня привела сюда детская тайна.

— Догадываюсь. Фонтан и девушка-пума. Я очень давно не показываю те номера. Скажите, в каком году вы уехали отсюда? В пятьдесят четвертом? Она ушла в пятьдесят шестом. Фелиция. Та девушка, моя ассистентка.

— Худенькая и некрасивая.

— Сирота. Я подобрал ее в одном из поселков. Тогда такое случалось,

— Когда вы уезжали, пумы с вами не было.

— Вы будете смеяться, но сама по себе биотрансформация была не главной трудностью. Труднее всего было убедить Фелицию полно­стью обнажиться на арене. Остаться совершенно голой, когда клоуны утащат покрывало. Не может же пума быть в бикини! Это не ковер­ная реприза, а фокус. Зритель должен удивиться, а не смеяться.

— А что случилось в пятьдесят шестом?

— Она постепенно вошла во вкус. То, чего вначале стесня­лась, ей нравилось все больше. Она поняла, что гораздо более красива как пума, чем как девушка. И за кулисами все более не­охотно выходила из образа. Я знал, чем все кончится, но что тут сделаешь? Да и надо ли? Что ее ждало в труппе? Ни семьи, ни детей, ни своего дома...

— Простите, что перебиваю. Почему именно пума, а, ска­жем, не крокодил?

— Рептилии не подходят. У них нет коры мозга, да и вооб­ще— они непредсказуемы и опасны. Нужно млекопитающее. Лучше всего — обезьяна. Ближайший генный родственник. И да­же можно не снимать бикини. Но с обезьяной опять получится реприза.

— Млекопитающих — пруд пруди.

— Масса должна быть одинакова. В Фелиции было сто трид­цать два фунта, вес очень подходящий для пумы. Девушка люби­ла кошек, что тоже важно. И обладала кошачьей грацией. А еще в нашей прерии и горах много пум, и если что-то не получится.. то можно будет ее просто выпустить...

— И она ушла.

— Да. Однажды за кулисами вышла из клетки, потерлась го­ловой о мои ноги. Напоследок оглянулась. И исчезла в ночи.

— Вы больше ее не видели?

Фокусник взял стоящую на столе банку с черными шарика­ми, достал шарик, стал его рассматривать. Сказал с печалью:

— Один раз. Через год. Она знала, где мы останавливаемся на ночлег. У подножья гор. Пришла к костру. С тремя котятами. Наши собаки молчали. Она облизала мне лицо. Я погладил ее. Я сказал: здравствуй, Фелиция. Как поживаешь? Ты счастлива? Подержал на руках котят. Потом они тихо ушли. Теперь я уже и не знаю: а была ли девушка? Полиция...

— Искали?

— Заявление я, конечно, написал. Они облетели ближнюю местность на почтовом самолете, для очистки совести, да разо­слали. .. как это у них называется... они мне говорили...

— Ориентировку?

— Вот-вот. На том поиски закончились. И слава Богу.

— Да, вот так история... Расскажите про апельсиновое деревце.

— Вы же все видели! Дерево вырастает, плоды созревают, я их раздаю детям. Что тут рассказывать?

— Действительно, все ясно. Наверняка это были самые ма­ленькие апельсины в мире.

— Напротив, самые большие! Если дерево увеличить до нор­мальных размеров, они будут с арбуз.

— Ого! Я об этом не подумал. А вода? Фонтан? Маэстро долго молчал, подбирая слова. Потом произнес:

— Понимаете, все дело в вере и неверии. За те сто лет, что я брожу с цирком по земле, люди совсем не изменились. Они верят в колдунов, в загробную жизнь. В то, что Вселенная бесконечна и что скорость света нельзя превысить. Не верят, что можно сде­лать живое из неживого. Свято верят в законы сохранения. Верят в чудеса и не верят в фокусы.

Фокусник подбросил и поймал тяжелую черную горошину:

— А еще люди верят в то, что жидкости несжимаемы...


обсуждение на Форуме Академии

 

Комментарии 

 
#4 leks3001 09.11.2007 13:20
действительно страный рассказ
 
 
#3 wizard 01.11.2007 04:56
Борщ! А Сашка его откуда знает?
 
 
#2 admin 25.10.2007 22:29
знаю! :-))
 
 
#1 stepanov 25.10.2007 21:46
Ромка Борщ на картинке, наш Питерский.
 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

< Пред.   След. >
Популярное на сайте