Академия фокусов и трюков! - обучение фокусам, секреты фокусов - Рассказ

Странный рассказ , наверное, но все-таки стоит почитать ......

Цирк едет! Когда повозки с цирковой утварью, ведомые усталыми лошадьми, выдают свое появление клубами пыли на горизонте, весть о них мгновенно доходит до жителей поселка. Нет большей радости детям, играющим во дворах. Все неприятности разом забыты, ушибленная коленка, как по волшебству, перестает болеть, приезд бродячих артистов становится главной новостью и для детей, и для затюканных серыми буднями взрослых. Мужчины получают возможность в кои-то веки вывести семью в местный «свет» и обойтись один-два вечера без традиционного стаканчика. Даже владелец местного бара, превращающегося вечерами в подобие мужского клуба, больше радуется разрыву в буднях, чем огорчается неизбежному снижению доходов. А женщины...

Они подспудно ждут случая нарядиться в обновы, подаренные мужьями давно, еще на Рождество, или Крещение, или зимние именины, у кого так случилось, обновы, лежащие в сундуках и висящие в шкафах. Женщины перекапывают свои тряпичные богатства, значительная часть которых прочно забыта. Девочки, да и мальчишки, с удовольствием участвуют в этом бедламе. Все кровати, стулья и диваны, все вешалки заняты извлеченными на свет рубашками, брюками, платьями, юбками.

Конечно, люди ходят по воскресеньям в церковь. И надевают лучшее. Но в этих походах есть какая-то обязательность; глазастый молодой священник непременно спросит об отсутствующих на воскресной службе: а почему сегодня не видно Смитов или Томпсонов? Не заболел ли кто из них, не нужна ли какая помощь? И эти праздничные выходы давно стали частью будней.

Цирк приезжает раз в год, летом, и останавливается в одном и том же месте, на площади между рынком и пожарной частью. Здесь хватает пространства для шапито, и для повозок, и для клеток с животными. Лошадям приходится труднее всех: из тягловой силы они превращаются в артистов. Пока идет обустройство, их выпускают пастись в прерию, под надзор местных мальчишек-добровольцев. Желающих посмотреть за лошадьми отбоя нет. Еще бы! Их пускают на первое представление бесплатно, а деньги, все равно даваемые родителями, тратятся на сладости.

Зрелище начинается задолго до начала представления. Смотреть на установку парусинового купола жуть как интересно. Мальчишки, убежав от тряпичных богатств, целый день торчат на площади.

От пожарной части цирковые протягивают толстый шланг. Вода нужна и людям, и животным. А еще для фокусов. По макушкам двух «временных» столбов, поставленных лет восемь назад, поселковый электрик Том Джакобс пробрасывает электрический кабель. В сторонке устраивают туалет.

И праздник начнется! Дрессированные собачки, козы, гуси. Акробаты-прыгуны. Жонглеры с горящими факелами. Воздушные гимнасты. Канатоходец. Тощий, но очень способный мед-

Я вырос в этом маленьком поселке, в бродячий цирк ходил много раз. Малышом, с мамой, и постарше, бесплатно, как лоша-диный пастух. Представление захватывало меня. Дома я пытался дрессировать нашу глупую собаку. И ленивого пушистого кота. Собака пряталась от меня в будку, кот ускользал в маленькую дырку под крыльцом. Отец вяло требовал, чтобы я прекратил му-чить животных...

Но больше всего меня поражали фокусы. На одноногом столике происходили чудеса: кот превращался в стайку голубей, синий огонь — в букет цветов. Из горшка с землей прямо на глазах вырастало маленькое апельсиновое дерево. Созревали крошечные, с вишню, апельсины. Фокусник собирал урожай и раздавал апельсинчики детям. Некрасивая ассистентка превращалась в красавицу пуму. Тюрбан фокусника, лежащий на столике, неожиданно ощетинивался струйками воды.

Вообще воды было много. Она била из глаз и ушей клоунов, вдруг появлялась в пустом тазике, вместе с живой маленькой кряквой. И сам фокусник в конце представления превращался в живой фонтан. Он медленно обходил арену, и из его рук, спины, груди и, конечно, тюрбана били десятки маленьких струек воды. Свет гас, и разноцветные прожектора делали зрелище феерическим.

Пытливый ум мальчишки всегда хочет узнать, что внутри. Или как это делается. Мне дважды доставались маленькие апельсины. Они были кислые, с горчинкой, но съедобные. С тонюсенькой шкуркой, совсем без косточек. У фокусника, как-то пришедшего в лавку заказать продукты, женщины спросили про них. Можно ли их есть детям. Он удивился: конечно. Даже со шкуркой. Только вымойте. Это настоящие апельсины, редкого сорта. Ему их прислали с Цейлона, где выращивают в одном из буддистских монастырей. Как растет деревце? Он ответил с улыбкой: фокусники никогда не раскрывают своих секретов.

Но вода! Откуда берется столько воды? Однажды зимой, учась уже в выпускном классе, я простудился. Лежал с грелкой и вспоминал летнее представление. И от нечего делать стал прикидывать, сколько надо воды для «живого» фонтана — количество

струек на фигуре фокусника, их длину, минимально необходимое давление, расход воды. Минуты три фонтан переливался под разноцветными лучами прожекторов. Когда я все это перевел в цифры, то получил невероятный результат: около ведра в мину-ту. Даже больше, одиннадцать литров. Выходит, расходуется три больших ведра!

Если бы он стоял на месте, то вопрос сводился бы к способу подачи воды. Через штуцер в ботинке или еще как-то. Но артист медленно шел по кругу и был хорошо виден со всех сторон. Никаких шлангов! Невозможно спрятать под одежду три ведра воды. И насос. И батарею для насоса. Но на то они и фокусники, чтобы нас удивлять.

Я вспоминал другие подробности представления. Взять превращение девушки в пуму. Все просто. Выкатывается пустая клетка на колесиках. Толстое ли у клетки дно? Не обратил внимания. Девушка входит внутрь. Клетку закрывают плотной тканью. А потом? Не помню, хотя...

Конечно, тут выбегают клоуны. Они что-то делают, смеются, прыгают, сбивают с ног шпрехшталмейстера, он падает, роняет вазу с цветами, зал покатывается со смеху, никто не смотрит на клетку. Потом клоуны убегают, вроде бы случайно цепляясь за ткань и утаскивая ее...

Что-то не так. Я лежал и думал: что-то не так, что-то не сходится, и я тогда заметил какую-то нестыковку, не на арене, а при отъезде цирка, фокус, которого никто не увидел, а цирковые тщательно скрывали. Но я тогда больше всего думал не о цирке, а о Катрин, ее пышных волосах, красивой походке и о том, как бы обратить на себя ее внимание.

Мой отец, будучи бригадиром проходчиков, достаточно зарабатывал, чтобы отправить меня на учебу. И когда следующим летом приехал цирк, я уже сдавал вступительные экзамены в университет Мичигана. Там и остался изучать физику.

После зашиты диплома началась научная работа, в которую надо или уходить с головой, или вообще не заниматься. Начав с элементарных частиц, в конце концов, как и каждый, наверное, физик-теоретик, я пришел к необходимости теории Великого Объединения, которая, наконец, соединила бы гравитацию с электромагнетизмом. И которую никто не создал.

В моей жизни было все. Неудачная женитьба, переход из од-ного университета в другой, небольшое открытие в теории глюо-нов, диссертация. Три года работы в Канаде, еще одна неудачная женитьба...

Теперь я уже стар, родителей давно нет, мои корни потянули меня на родину. Я дорого продал обе свои квартиры в городах и купил за бесценок дом в старом рудничном поселке. Мне говорили, что поселок скоро перестанет существовать, что рудник давно закрыт по экологическим соображениям, что там остались только упрямые старики...

Но я тоже упрямый старик. И я хочу перестать существовать там, в поселке детства. Я знаю, что старый цирк, несмотря ни на что, летом приезжает туда. Не на месяц, как раньше, но на неделю — точно. И на представление ходят дети и внуки, прибывшие проведать своих упрямых стариков.

Я хочу удостоиться разговора с фокусником. Теория Великого Объединения не далась мне, как не далась она тысячам других физиков. Я бил в стены ее тайн полжизни, так и не пробив их. Что ж, природа не отдает легко своих секретов. Но та наивная детская тайна, которую я не успел разгадать, уехав из поселка учиться, не дает покоя моему аналитическому уму. Позже, лежа после аварии в больнице, когда врачи сращивали мою раздробленную ногу, я вспомнил. Или мне казалось, что вспомнил. Ту несуразность, нестыковку представления и отъезда цирка. Разборка купола. Погрузка имущества, клеток с животными. Одна клетка закрыта тканью. Там, наверное, пума. Потому что в других клетках ее нет. И — вот оно! Порыв ветра. Тот самый порыв ветра, что играет внезапно, снизу вверх, вскидывая женские юбки и показывая то, чего никто видеть не должен.

Ветер задирает ткань на клетке. Там — никого. Двое цирковых спешно бросаются, опускают полог, привязывают его внизу. Я еще подумал: что это они так волнуются за пустую клетку? Но тут меня позвали, и несуразный эпизод выпал из сознания, угнездившись на дне мешка моей памяти, всплыв только через много лет. Мне кажется, я вспомнил, в чем нестыковка. Я не видел пуму при погрузке. Нигде.

Глупость. Что я знаю о содержании цирковых зверей? Да ничего. Может, пума совсем ручная и спит в повозке фокусника. На его кровати. Как кошка. Она ведь и есть кошка. Только большая.

Клубов пыли на асфальтированной трассе не было. Как и повозок с матерчатым верхом. Внезапно и быстро на площадь въехали два мощных тягача с кабинами-квартирами и длинными кузовами-фурами.

Фокусник принял меня после представления. В своей маленькой подвижной квартире. Без грима, в домашнем халате, он казался очень старым. Я сидел и молчал. Зачем я пришел? Уместно ли детское любопытство в почтенном возрасте?

— Догадываюсь. Фонтан и девушка-пума. Я очень давно не показываю те номера. Скажите, в каком году вы уехали отсюда? В пятьдесят четвертом? Она ушла в пятьдесят шестом. Фелиция. Та девушка, моя ассистентка.

— Вы будете смеяться, но сама по себе биотрансформация была не главной трудностью. Труднее всего было убедить Фелицию полностью обнажиться на арене. Остаться совершенно голой, когда клоуны утащат покрывало. Не может же пума быть в бикини! Это не коверная реприза, а фокус. Зритель должен удивиться, а не смеяться.

— Она постепенно вошла во вкус. То, чего вначале стеснялась, ей нравилось все больше. Она поняла, что гораздо более красива как пума, чем как девушка. И за кулисами все более неохотно выходила из образа. Я знал, чем все кончится, но что тут сделаешь? Да и надо ли? Что ее ждало в труппе? Ни семьи, ни детей, ни своего дома...

— Рептилии не подходят. У них нет коры мозга, да и вообще— они непредсказуемы и опасны. Нужно млекопитающее. Лучше всего — обезьяна. Ближайший генный родственник. И даже можно не снимать бикини. Но с обезьяной опять получится реприза.

— Масса должна быть одинакова. В Фелиции было сто тридцать два фунта, вес очень подходящий для пумы. Девушка любила кошек, что тоже важно. И обладала кошачьей грацией. А еще в нашей прерии и горах много пум, и если что-то не получится.. то можно будет ее просто выпустить...

— Один раз. Через год. Она знала, где мы останавливаемся на ночлег. У подножья гор. Пришла к костру. С тремя котятами. Наши собаки молчали. Она облизала мне лицо. Я погладил ее. Я сказал: здравствуй, Фелиция. Как поживаешь? Ты счастлива? Подержал на руках котят. Потом они тихо ушли. Теперь я уже и не знаю: а была ли девушка? Полиция...

— Заявление я, конечно, написал. Они облетели ближнюю местность на почтовом самолете, для очистки совести, да разослали. .. как это у них называется... они мне говорили...

— Понимаете, все дело в вере и неверии. За те сто лет, что я брожу с цирком по земле, люди совсем не изменились. Они верят в колдунов, в загробную жизнь. В то, что Вселенная бесконечна и что скорость света нельзя превысить. Не верят, что можно сделать живое из неживого. Свято верят в законы сохранения. Верят в чудеса и не верят в фокусы.

"Фокусник"